«Сравнить ребенка с ним вчерашним»: как учитель из глубинки нашла подход к детям

Не каждый преподаватель решится променять городскую школу на деревенскую. Альбина Нуретдинова из Башкирии сделала это осознанно. Учитель начальных классов и педагог-психолог с 25-летним стажем, она 9 лет отработала в Агидели и 13 — в Новокабаново, а последние пять преподает в родной деревне Саузбаш. Альбина — представитель педагогической династии, которая насчитывает 139 лет. Мы поговорили с ней о том, чем сегодня живет школа, что значит быть учителем для своих земляков и почему в ее семье эту профессию выбирают уже несколько поколений.

— Альбина Дамировна, вы из педагогической династии — значит, профессия в каком-то смысле была «рядом с колыбелью». Когда вы впервые осознали: «Я тоже буду учителем»? И был ли момент сомнений?

— Профессия действительно была рядом с колыбелью. Когда растешь в семье, где мама учитель, то тетради, разговоры о планах уроков становятся частью повседневности. Но в детстве ты не думаешь об этом как о призвании — это просто жизнь.

Я никогда не пыталась уйти от этой траектории, у меня не было кризиса веры в профессию. Моя история скорее про то, как количество переросло в качество. Будучи деревенским ребенком, я имела довольно скромный выбор при поступлении. Но пошла по этому пути без сопротивления. А вот настоящее осознание — «Да, я учитель» — пришло через практику. Cознательно примеряла разные амплуа внутри профессии, пробовала разные подходы, искала себя. И именно этот поиск в пределах одной сферы доказал мне: я на своем месте.

— Вы окончили Нефтекамское педучилище, затем получили второе образование по специальности «педагог-психолог». Для кого-то это повод сменить направление, а для вас?

— Зачастую психология — это мостик в другую профессию, но для меня она стала не сменой курса, а его расширением. Нефтекамское педучилище дало мощный, классический фундамент, методику и понимание чему и как учить. А второе образование по психологии ответило на самый главный вопрос: кого я учу. Оно «вручило» мне ключи к пониманию детской души, причин их страхов, барьеров и триумфов.

Учитель без знания психологии видит только ошибку в тетради. Учитель с психологическим образованием видит ребенка, который за этой ошибкой стоит. Так что для меня это был не уход из педагогики, а переход на глубину. Я осталась в своей сфере, но стала видеть ее объемно, как бы в 3D.

Владимир Смирнов/ТАСС

— Саузбаш — небольшая деревня, и школа здесь — не просто здание с кабинетами. Вы — тот взрослый, к которому дети бегут со всеми своими бедами и радостями. Где проходит граница вашей роли? И есть ли в этой «всеохватности» что-то, чего не понять городскому педагогу?

— Главное отличие, которое городскому коллеге и впрямь трудно понять — это абсолютная прозрачность. В городе учитель видит ученика только «в разрезе» урока. В деревне мы видим ребенка в контексте всей его жизни: на улице, в магазине, в огороде. Из-за этой «всеохватности» ты не можешь быть просто транслятором знаний. Ты становишься значимым взрослым. И в отличие от города в маленькой деревне ты видишь плоды своего труда мгновенно: как твое доброе слово сегодня меняет поведение ребенка завтра на улице. В этом и есть магия сельской школы.

Граница моей роли заканчивается там, где начинается личное пространство ребенка, в которое нельзя вторгаться без спроса. Но если дверь открыта, если ребенок бежит навстречу — я всегда протяну руку.

— Сегодня дети увлечены короткими видео и играми, где вознаграждение следует почти мгновенно. Как вы удерживаете их внимание на уроках?

— Глупо требовать от детей усидчивости просто потому, что «так надо». Современные дети привыкли к яркой картинке и моментальному результату. И я не пытаюсь запретить им это — я пытаюсь переиграть алгоритм.

Мой главный прием — «Опережающее признание». В играх ребенок получает награду сразу: прошел уровень — держи кристалл. На своих уроках я тоже ввела систему быстрых поощрений, но не только за правильный ответ, а за удачную гипотезу или красивый ход мысли. За попытку.

Городскому ребенку в гаджете часто не хватает живого признания, а у нас в деревне, где все друг друга знают, это признание от значимого взрослого ценнее любого виртуального лайка. Дети готовы сидеть и стараться, если они знают: их усилие будет замечено и оценено прямо сейчас, а не когда-то там,  в конце года.

— Вы стали победителем муниципального этапа «Учитель года — 2024». Что конкурс дал вам с профессиональной точки зрения? Изменилось ли отношение к собственным методикам?

— Конкурс дал мне то, чего часто не хватает в ежедневной школьной текучке — возможность посмотреть на себя со стороны. В обычной жизни сельский учитель варится в своем соку, и победа доказала мне: то, что мы делаем здесь, в основной общеобразовательной школе, имеет высокую ценность на уровне всего муниципалитета. Конкурс научил безжалостно убирать лишнее и оставлять только то, что бьет точно в цель. Профессионально я стала смелее и вернулась к своим ученикам с горящими глазами и целым чемоданом новых идей.

— Какие приемы из арсенала старшего поколения вы сознательно не берете в свою практику — и почему?

— Раньше принято было думать: дети должны слушаться просто по факту того, что ты учитель и стоишь у доски. Слово учителя было абсолютным законом, не подлежащим обсуждению. Сегодня этот подход безнадежно устарел. Современные дети не признают авторитет «корочки» или возраста. Как психолог я понимаю: авторитет сегодня нужно завоевывать не строгостью и дистанцией, а экспертностью, честностью и эмпатией.

В свое время был очень популярен метод публичного сравнения детей ради «стимуляции». Это знаменитое: «Посмотрите, как аккуратно пишет Маша, и посмотрите в тетрадь к Пете». Считалось, что это пробуждает в ребенке здоровую конкуренцию и желание подтянуться. А для меня это главный «антиметод».

Мое психологическое образование буквально кричит о том, что публичное сравнение порождает в детях лишь неврозы, агрессию к успешному однокласснику и глухую обиду. На уроках я сравниваю ребенка только с ним самим вчерашним. Если Петя сегодня сделал на две ошибки меньше, чем в прошлый понедельник, — это его личный триумф, о котором я скажу ему один на один, а не перед всем классом. Моя мама из старшего поколения династии, видя результаты, соглашается, что времена изменились и мой подход гуманнее.

— Вы регулярно проходите курсы повышения квалификации, в том числе по работе с детьми с ОВЗ. Что из этого пригодилось в повседневной работе? Случалось, что стандартные методики приходилось адаптировать под условия сельской школы?

— Адаптировать стандартные методики под сельскую школу приходится постоянно. Нам недоступны дорогие интерактивные сенсорные комнаты, поэтому включаем «сельскую смекалку». Проектор на белой стене, задания на карточках, игры с мячом. Уголок с шерстяными пледами, подушками, мягкими игрушками, банками с крупой для перебирания. Тот же эффект снятия напряжения, но из того, что есть под рукой. Вместо виртуальной экскурсии — прогулка на свежем воздухе с наблюдениями и зарисовками. Вместо покупных релаксационных записей — звуки леса, птиц, ручья.

Главное, чему меня научили курсы и практика: адаптировать нужно не ребенка под шаблон методики, а методику под конкретного ребенка. И в сельской школе, где мы знаем характер и семью каждого особенного ученика, эта адаптация получается максимально мягкой, адресной и эффективной.

Александр Река/ТАСС

— Расскажите про один урок, который вы считаете «неудачным» потому, что вы сами нарушили свои же педагогические принципы. Чему это вас научило?

— Если ребенок заставляет твой план «трещать по швам» своим любопытством — это не срыв урока. Это и есть самый настоящий, живой урок. Учителя во время открытого урока часто стараются идти по плану, строго по бумажке. И закончить урок со звонком. На одном из открытых уроков мы разбирали сложную тему, и вдруг ученик поднял руку и задал вопрос. Этот вопрос уводил нас в сторону от моей идеальной траектории урока. Вместо того, чтобы остановиться, выслушать его и развернуть живую дискуссию — как велит главный принцип «идти от ребенка» — я испугалась, что мы не успеем пройти материал. И мягко, но довольно директивно оборвала его фразой: «Очень интересный вопрос, но давай обсудим его на перемене, а сейчас нам нужно идти дальше».

Урок я закончила вовремя. В тот момент я ради красивой картинки и галочки в плане выбрала форму, а не живого ребенка. И такое бывает часто, когда мы показываем открытые уроки.

— Как объясняете на родительском собрании, что хороший учитель — это не тот, кто «все разжует и даст ответы», а тот, кто учит искать и сомневаться? И насколько в принципе существует такой запрос в наши дни?

— Запрос на мыслящих детей сегодня огромен, но он часто сталкивается с стереотипами. Иногда родителям кажется: если ребенок сидит над домашним заданием и хмурится, значит, учитель «плохо объяснил». На самом деле, этот момент интеллектуального затруднения — самый ценный. Знание, добытое с трудом, становится частью личности. Знание, полученное на блюдечке, испаряется после звонка.

Я объясняю родителям: мы живем в эпоху информационного шума. Сегодня в интернете можно найти ответ на любой вопрос за секунду. Ценность учителя больше не в выдаче информации. Ценность в том, чтобы научить ребенка отличать правду от лжи, структурировать хаос и не бояться сложных задач. Хороший учитель сегодня — это тот, кто оставляет после своего урока не точку, а многоточие, побуждающее ребенка думать дальше.

— За годы работы в школе неизбежно накапливается усталость. Был ли период, когда вы ощущали профессиональное выгорание? Что помогло восстановиться?

— Педагогическое выгорание — это плата за неравнодушие. Если ты каждый день сгораешь на работе, в какой-то момент от тебя неизбежно остается только пепел.

Восстановиться мне помогает мое второе образование. Как психолог я понимаю, что это просто сигнал системы: «Стоп, пора позаботиться о себе». Или тот же конкурс «Учитель года», курсы, новые методики — когда ты меняешь привычный алгоритм действий, мозг оживает. И, конечно, меня спасает тишина и природа нашего родного края. Чтобы согревать детей, нужно самой быть теплой, а для этого ресурс нужно пополнять вовремя.

— В бизнесе успех измеряют прибылью, в спорте — медалями. А как вы для себя понимаете, что год прошел не зря? Есть ли какой-то внутренний критерий, по которому вы оцениваете свою работу?

— Знаете, для меня год прошел не зря, если робкий, закрытый ребенок, который в сентябре боялся поднять руку, в мае уверенно выходит к доске и защищает свой проект. Или когда парень, которого все считали «трудным», приходит ко мне и честно делится тем, что у него на душе, вместо того чтобы проявлять агрессию.

Читайте по теме Время хороших манер: зачем в школы возвращают оценку за поведение 21 августа 2026

Учительский успех — это проект с отложенным стартом. Мы вкладываем душу сегодня, а «дивиденды» в виде счастливых, самодостаточных и успешных взрослых людей общество получает через годы. Осознание того, что я причастна к созданию этого будущего — и есть моя главная награда.

— Представьте, что у вас есть возможность записать голосовое сообщение для себя-студентки: «Вот что тебе важно знать про профессию прямо сейчас». Что бы вы сказали?

— «Привет, моя хорошая. Ты сейчас, наверное, сидишь в библиотеке Нефтекамского педучилища, обложившись конспектами, ужасно волнуешься перед первыми уроками и думаешь, что твоя главная задача — стать идеальной и выучить все методички мира. Послушай меня.

Первое: перестань писать поминутные планы и переживать, если что-то пошло не так. Живой рабочий шум, споры и горящие глаза детей намного ценнее идеальной дисциплины.

Второе: обязательно иди учиться на психолога. Знание детской души станет твоей настоящей суперсилой.

И третье: ничего не бойся. Ты ни разу не пожалеешь о выбранном пути. Твоя колыбель тебя не обманула. Просто верь себе, люби детей, и у тебя все обязательно получится!»