Девочка росла под аккомпанемент ненормативной лексики, а выросла человеком, которому президенты звонят, чтобы уточнить ударение. Это реальная история выдающегося лингвиста Людмилы Алексеевны Вербицкой. В этом году 17 июня ей исполнилось бы 90 лет.
Рассказываем, как дочь «врага народа» прошла путь от трудколонии до вершин академической науки и стала признанным авторитетом в вопросах русского языка — в нашей стране и за ее пределами.
Точка отсчета
В 1949 году тринадцатилетняя Люда — тогда еще не Вербицкая, а Бубнова — оказалась в детской трудовой колонии во Львове. Ее отца, секретаря Ленгорисполкома Алексея Бубнова, расстреляли по обвинению в «преступной связи с врагами народа». Мать отправили в лагерь под Тайшет. Дочь — к малолетним уголовникам.
Людмила Алексеевна вспоминала об этом спокойно: «Самое страшное было, когда я попала туда и увидела, с кем придется провести ближайшие несколько лет. Первое, что услышала — это речь, с помощью которой они общаются друг с другом. Это была исключительно неформальная лексика, другой они не знали. И тут вдруг я что-то в душе каждого нашла... Там даже были такие удивительные, вообще-то сломленные, но очень добрые души».
Она читала им вслух Пушкина. Пересказывала Толстого и Достоевского — просто знала наизусть и делилась тем, что имела. На это обратила внимание замначальника колонии Виктория Карпова и добилась, чтобы девочка ходила в обычную городскую школу. В колонии была только семилетка, а Люда перешла в восьмой класс. Когда ей предложили отречься от родных, отказалась.
В 1953 году Вербицкая поступила во Львовский университет — формально еще находясь под стражей. А после реабилитации отца перевелась в Ленинградский государственный университет (ЛГУ, сегодня СПбГУ). Окончила его с отличием в 1958-м. И осталась там на кафедре фонетики лаборантом. А спустя годы стала ректором этого вуза и ученым с мировым именем.
Битва школ
Людмила Алексеевна работала в традиции, которую принято называть щербовской — по имени академика Льва Щербы, основателя ленинградской фонологической школы. Суть ее в том, что язык изучается через живую речь, а не через умозрительные схемы.
Такой подход был не особо популярен. В 1960-х превалировала московская орфоэпическая традиция, которая тяготела к четким предписаниям — «говорить надо так, и никак иначе». Советская наука предпочитала работать с текстом, а не со звуком. А ленинградская школа настаивала: норма живет и меняется.
В 1930-е годы академик Щерба создал в Ленинградском университете фонетическую лабораторию с уникальной звуковой коллекцией — записями живой речи на десятках языков. Позже война уничтожила большую часть архива, но школа выжила. Кафедра фонетики ЛГУ стала местом, где теоретические идеи ученого превращались в экспериментальные данные.
Именно там Людмила Вербицкая отточила работающий инструмент описания живого произношения. И, по сути, отстояла правоту ленинградской школы.
Фонема оживает
Вербицкая поставила в центр исследования живого человека. Гипотеза была такова: носители русского языка различают на слух больше звуковых единиц, чем предписывала традиционная фонологическая теория. И Вербицкой удалось это подтвердить.
Ее докторская диссертация о современном русском произношении была построена на аудиторском анализе — записи реальной речи носителей обрабатывались группой слушателей-экспертов.
Суть методики заключалась в следующем:
-
Запись речи реальных носителей языка — не дикторов, не чтецов.
-
Воспроизведение записей группе обученных экспертов-слушателей.
-
Фиксация того, какие звуковые различия слушатели реально различают и как их интерпретируют.
«Эксперимент доказал: люди опознают не только фонемы — абстрактные единицы языка, но и определенные их оттенки — аллофоны, особенно те, что помогают различать твердые и мягкие согласные», – вспоминает профессор кафедры фонетики и методики преподавания иностранных языков филологического факультета СПбГУ Наталия Светозарова, коллега Вербицкой.
Жестким предписаниям москвичей ленинградцы противопоставили факты: как говорят образованные носители языка, где норма устоялась, а где она колеблется.
До Вербицкой подобные эксперименты были единичными и камерными. Людмила Алексеевна придала им масштаб. Вместо двух-трех информантов — десятки. Вместо четкого произнесения отдельных слов — живая связная речь. Вместо акустических приборов — тренированное человеческое ухо как главный измерительный прибор.
От предписания — к описанию
Классическая орфоэпия отвечала на вопрос: «как положено говорить?». Вербицкая предложила другую постановку вопроса: «как на самом деле говорят образованные носители языка?»Что это означало на практике:
-
Фиксация вариативности — указан не один «правильный» вариант произношения, а все допустимые в речи образованных людей.
-
Различение устоявшегося и колеблющегося — одни варианты помечались как равноправные, другие — как допустимые, третьи — как выходящие за пределы нормы.
-
Динамический взгляд — фиксировались не только текущие нормы, но и тенденции их изменения.
«Понятие правильности речи не означает абсолютной консервативности, застылости, – поясняет Наталия Светозарова. – Оно подразумевает ее соответствие сложившимся в данном языке в определенный период времени нормам, принятым в речи образованных носителей языка. А сами нормы со временем могут меняться».
Современные словари ударений и произношения — от «Русского орфоэпического словаря» под редакцией Аванесова до новейших изданий — наследуют эту методологию: норма вариативна. Любой словарь указывает варианты: твОрог и творОг, дОговор и договОр. Это прямое следствие трудов Вербицкой. До нее норма часто предписывалась умозрительно. При ней — стала выводиться из реальной речи образованных людей.
Показателен пример с [чн]/[шн]. Людмила Алексеевна зафиксировала: в слове «скучно» произношение [шн] встречалось в 70% случаев у старшего поколения и лишь в 30% у младшего. Это классический случай живого изменения нормы: то, что было привычно для бабушек, уходит вместе с ними, и словарь должен это отражать.
Кроме того, Вербицкая ввела в широкий научный оборот различение орфоэпии (нормы на уровне фонем: те же [чн] или [шн] в «скучно») и орфофонии (нормы на уровне произнесения: например, насколько редуцируется безударный гласный). Это различение сегодня стало стандартом в российской фонетике и преподавании русского как иностранного.
Исследования культуры речи полувековой давности заложили основу для дальнейшего развития научной базы. В СПбГУ сегодня работают со звуковыми корпусами — огромными массивами записей речи людей в естественных условиях, без постановки и репетиций. Для этого проводят непрерывную аудиозапись всех разговоров человека в течение суток, а затем обрабатывают на компьютере.
Корпус «Один речевой день» позволил создать словарь редуцированных (сокращенных) форм русских частотных слов. Например: «здрасьте» вместо «здравствуйте», «тыща» вместо «тысяча», «щас» вместо «сейчас». Традиционная орфоэпия считала такие формы ошибками. Вербицкая же и ее последователи предложили иное: это норма разговорной речи, у нее есть свои закономерности, и их нужно описывать, а не клеймить.
Метод был прикладным, а не догматическим: сначала пойми, как сейчас реально говорят образованные люди, потом уже решай, что считать правильным.
Звонок из самолета
В 1994 году Вербицкая стала ректором СПбГУ и руководила им 14 лет. В 2013-м ее избрали президентом Российской академии образования. Там она работала над концепцией преподавания русского языка и литературы в школе. За годы публичной карьеры выступила с рядом инициатив, местами неоднозначных, но интуитивно понятных многим.
Предложение убрать из школьной программы «Войну и мир», а также «Братьев Карамазовых» — одно из самых резонансных. Вербицкая объясняла: ребенок не сможет осознать всей глубины этих произведений, а насильственное приобщение к великой литературе убивает само желание читать.
Годами добивалась возвращения итогового сочинения, называя его «попыткой понять, как ребенок мыслит и свою мысль в слова воплощает». В 2014-м сочинение вернули как обязательный допуск к ЕГЭ по русскому языку. Это была победа, и не единственная. Людмиле Алексеевне удалось убедить чиновников в необходимости устного собеседования по русскому в 9 классе: его ввели в 2018 году как допуск к ОГЭ.
«Вербицкая доказала, что без фонетики русский язык не просто беднеет, но становится некультивированным, даже непонятным для многих, – поясняет профессор СПбГУ Валерий Мокиенко. – И что это не просто сочетание звуков, а смысл, который приходит именно со звучанием языковой системы. Она сделала фонетику достоянием очень широкого круга русских людей, в том числе и членов правительства».
За консультациями к ней как к специалисту обращались первые лица страны. Михаил Горбачев попросил фиксировать его ошибки в речи и присылать списком. Вербицкая полгода добросовестно отслеживала все его выступления, вплоть до многочасовых докладов на съездах. Дала несколько уроков в попытке скорректировать южнорусское произношение. Потом отказалась: не увидела изменений.
Президент Владимир Путин звонил иначе — конкретно, по делу. Рассказывал об этом сам на заседании Госсовета в декабре 2015 года: «У Людмилы Алексеевны что ни спросишь, она прямо в эту же секунду — все знает». Звонил, по его словам, даже с борта самолета — уточнить ту или иную формулировку перед важным мероприятием.
Фонетика для всех
За авторством Вербицкой в 1993 году вышла книга «Давайте говорить правильно». В ней рассматриваются вопросы правильного произношения слов, постановки ударений и употребления лексики — все то, что помогает понять нормы современного русского языка. Книга стала первым шагом к тому, что позже превратилось в целую серию словарей для чиновников и широкой публики.
Что же означает «говорить правильно», если исходить из того, что «правильность» динамична и надо прислушиваться к звучащей речи, чтобы делать какие-то поправки?
Валерий Мокиенко вспоминает: «В наше время постоянно шли дискуссии, можно ли говорить шоферА, инженерА и так далее. Людмила Алексеевна отвечала на этот вопрос диалектично. Но мне кажется, что для нее правильность речи — прежде всего это умение четко, правильно выражать свою мысль».
С 2011 по 2018 год жители и гости Санкт-Петербурга наблюдали в метро плакаты с портретом Вербицкой и слоганом «Давайте говорить как петербуржцы!». Каждый месяц — новый плакат, новая тема: ударения, падежи, типичные ошибки. Это был совместный проект СПбГУ и городского правительства. Сама Вербицкая поясняла: «У нас не стало высокого стиля. Средний занял место высокого. А низкий, к сожалению, занял место среднего». Плакаты в метро — это разговор с горожанином буквально на ходу, простой и понятный.
Она выступала не за запрет, а за альтернативу, в том числе и в вопросах борьбы с ненормативной лексикой. Считала, что штрафами и цензурой мат не искоренить. Он — часть живой языковой стихии, и попытки хирургически удалить его из словаря ни к чему не приведут. Позиция — нужно повышать общую культуру. Слово не исчезает оттого, что его запретили. Исчезает потребность в нем, когда можно выразиться иначе.
Вербицкая не делила свою жизнь на науку и общественную деятельность. Для нее это было единым. Фонетические эксперименты в лаборатории и плакаты в метро — разные форматы одного и того же усилия: сделать так, чтобы люди лучше понимали друг друга.
«Словари для депутатов, плакаты в метро — это попытка сделать норму доступной там, где она нужна, – убежден Валерий Мокиенко. – Именно “фонетика для всех” — ее вклад в филологическую науку».
Профессор Мокиенко был ученым секретарем диссертационного совета на филфаке, где Вербицкая защищала докторскую. Он вспоминает: «Людмила Алексеевна до самого конца не отказывалась от своих лекций. Я почти ее сверстник, я видел, как она входила в аудиторию, как умела увлечь студентов. В чем секрет? Надо знать свою специальность и любить ее, и хотеть, чтобы ее полюбили и знали все окружающие. Вот два элемента, которыми она обладала от рождения».
Постскриптум
Людмила Вербицкая ушла из жизни 24 ноября 2019 года. В 2022-м в Москве на здании Президиума РАО появилась мемориальная доска работы скульптора Щербакова. В 2026 году, к 90-летию со дня ее рождения, памятные мероприятия пройдут на федеральной территории «Сириус» и в Санкт-Петербурге. Они не будут показными, потому что сама она не любила официоза. И не обозначала собственных приоритетов в виде списков. Но если смотреть на работу Вербицкой как на целое, три вещи выделяются сами.
Первое: она создала научную базу для описания живого произношения русского языка — не умозрительную, а экспериментальную. До нее орфоэпическая норма слишком часто была мнением именитых научных деятелей. При ней стало результатом измерений.
Второе: она ввела устную речь в систему государственной аттестации. Собеседование в 9 классе, итоговое сочинение — не случайные реформы. За каждой стоят годы ее настойчивости.
И третье: она сделала лингвистику публичной без потери строгости. Словари для депутатов, плакаты в метро, интервью о культуре речи — все это было не популяризацией в снисходительном смысле, а открытым диалогом с обществом о том, что важно.
Девочка, которую колония познакомила с матом, а Пушкин — с нормой, всю жизнь занималась одним: объясняла, что между этими двумя полюсами есть огромное пространство, и именно в нем живет настоящий язык.
